Прогулки по Москве

Объявление

Добро пожаловать!

Рейтинг игры 18+!
Новости:

УРА! НАМ ПЯТЬ ЛЕТ!

С ЧЕТЫРЁХЛЕТИЕМ, "ПРОГУЛКИ"!

Новогодний Декамерон

Огромная благодарность нашему любимому Костику за новый, чудесный дизайн, за помощь проекту и за поддержку в эти нелёгкие для нас времена. Спасибо, друг!

НАМ - ТРИ ГОДА! ПОЗДРАВЛЯЕМ!!!

НЕ ПРОХОДИМ МИМО! НА ФОРУМЕ МНОГО ИНТЕРЕСНОГО! КОНКУРС "ВИЗИТНАЯ КАРТОЧКА"

КОНКУРС "УГАДАЙКА!"

ВНИМАНИЕ: ОБНОВЛЕНИЯ НА ФОРУМЕ, СЛЕДИМ И УЧАСТВУЕМ!

ПОЗДРАВЛЯЕМ ОДНОГО ИЗ САМЫХ СТАРЕЙШИХ И ПРЕДАННЫХ УЧАСТНИКОВ АРСЕНИЯ БАРСОВА С ВСТУПЛЕНИЕМ В АДМИНИСТРАТИВНУЮ КОМАНДУ!

АДМИНИСТРАЦИЯ ФОРУМА ВЫРАЖАЕТ ОГРОМНУЮ БЛАГОДАРНОСТЬ ВАРЕНЬКЕ ЗИМИНОЙ ЗА СОЗДАНИЕ ЧУДЕСНЫХ НОВОГОДНИХ АВАТАРОВ ДЛЯ ЖИТЕЛЕЙ МОСКВЫ!


ЭТОТ ГОРОД НАС МАНИТ, ЭТОТ ГОРОД ПЛЕНИТ,
И КАЖДАЯ УЛИЦА ЗДЕСЬ КАК МАГНИТ
ДЛЯ УДАЧИ, ДЛЯ СЛАВЫ, ДЛЯ КРУПНЫХ ПРОБЛЕМ,
ДЛЯ ЛЮБОВНЫХ ИСТОРИЙ, СЕРЬЕЗНЫХ ДИЛЕММ.
ЭТОТ ГОРОД БЕЗ ПРАВИЛ, ЭТОТ ГОРОД – СУДЬБА.
ВЫБИРАЙ ЖЕ ДОРОГУ!
ЭТО - НАША МОСКВА!



ЖАНР ИГРЫ - реальный мир
СИСТЕМА ИГРЫ - эпизодическая
РЕЙТИНГ - 18+
ВРЕМЯ - реальное


В МОСКВЕ - РЕАЛЬНОЕ ВРЕМЯ. ОСЕНЬ 2016.

МОСКВА РАСКРАШЕНА В БУЙСТВО КРАСОК ЗОЛОТА И БРОНЗЫ, И ХОТЬ НА УЛИЦЕ УЖЕ СТАНОВИТСЯ ХОЛОДНО И ПРОМОЗГЛО, В ДУШАХ ЕЁ ЖИТЕЛЕЙ ПО-ЛЕТНЕМУ ТЕПЛО И СОЛНЕЧНО. НАЙДИ СВОЙ ОСЕННИЙ МАРШРУТ И ПРОГУЛЯЙСЯ ПО ДОЖДЛИВЫМ УЛОЧКАМ МОСКВЫ!






Наши партнеры:

Красная зона Станция .Север. Мийрон Deadly Sins

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Прогулки по Москве » -Настоящее » Семейные узы


Семейные узы

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

1. Название:
Семейные узы
2. Участники:
Даниил Морозов, Александр Некрасов
3. Время и место:
Июнь 2015 года
4. Краткое содержание:
Похороны могут сблизить дальних родственников: общее горе, чувство утраты. Но что-то здесь пошло совершенно не так...
5. Рейтинг:
NC-17 (нецензурная лексика)

0

2

Несомненно, Даниил опоздал. Более того, он даже не делал вид, что торопится на прощание с покойной. Смотреть на ссохшийся труп, тщательно загримированный умелыми руками визажистов морга, вдыхать запах формалина, духов и многочисленных цветов? Нет уж, увольте. Хватит с него и того, что он подойдет к выносу тела, чтобы погрузиться в душный автобус и потащиться на кладбище по всем московским пробкам.
Единственное, на что надеялся Даниил, так это на то, чтобы его посадили в автобус "гостей", а не ближайших скорбящих родственников. Смотреть на эти сопли и слезы не было никакого желания. В руках у Даниила не было никаких цветов или чего-то памятного, да и одет он был далеко не в черное. У него не было траура, и никто не мог заставить его насильно скорбеть по безвременно ушедшей Наталье.
Можно было подумать, что Даниил был законченным циником, но это было правдой лишь отчасти. Просто он терпеть не мог эту "двоюродную тетушку его троюродной сестры Златы". Спросите, почему? Сделала ли она что-то плохое лично Даниилу? Ответ будет однозначно "нет". Наталья толком и не общалась с парнем. Так что же случилось? Чтобы понять это, нужно было немного покопаться в родственных связях.

На самом деле, Наталья Некрасова - это моя тетя. Да-да, по родственным связям она ко мне ближе, чем мне хотелось бы. Именно поэтому я и выбрал формулировку "двоюродная тетя моей троюродной сестры". Наша чертова семейка слишком большая, чтобы так просто объяснить. Короче...
Дело все в том, что у моего деда по материнской линии было две семьи. Конев Сергей, отец моей матери, бросил свою жену Марину, когда мама была подростком. И повторно женился уже на Инне, от которой и родилась Наталья Некрасова, в девичестве Конева. То есть по сути, она единокровная сестра моей матери. Тем не менее, по понятным причинам, моя мама ее терпеть не может.
При чем тут моя троюродная сестра Злата? Что же, попробую объяснить. У моей бабушки Марины есть сестра Алина, а у Алины есть дочь Светлана (моя двоюродная тетя), а у Светланы дочь Злата. Злата - чудесная девочка, общительная, а главное до маразматических припадков любит всю нашу родню. В том числе и Наталью, по которой нынче, наверняка, ревет, не жалея глаз.
Так вот, раз она хочет причислять себя к этой "некрасовской" семейке - ее чертово дело. Вот так, собственно, и родилась фраза о "двоюродной тете моей троюродной сестры". И сегодня мы, наконец-то, хороним эту корову.

Была и еще одна причина по которой Даниил негативно относился к своим родственникам. Отдалившись от своей первой семьи, дела Сергея пошли в гору, и каждое последующее поколение только приумножало свои богатства. Его внук, кажется, вообще стал писателем. К счастью, Даниил был далек от литературы, поэтому мог не опасаться, что, покупая книги, вкладывает деньги в карман этой ненавистной семейки.
Что же, зато ближайшие родственники Даниила были живы и здоровы, а вот Некрасовы потихоньку вымирали, что не могло не вызвать завистливого злорадства. Парень подошел к парадному в тот момент, когда гроб уже грузили в автобус, а стенающие люди, прижимающие платки к раскрасневшимся лицам медленно рассаживались по своим местам. Даниил огляделся и тут же заметил блестящие на утреннем солнце волосы Златы. Глаза ее были припухшими и покрасневшими, как и крылья носа.
Нет, эта точно сядет в автобус с гробом. Чуть улыбнувшись, вроде как выразив ободрение девушке, что заметила его, он поспешно направился к другому транспорту, затерявшись в группе совершенно незнакомых ему людей. Кажется, краем глаза Даниил увидел и свою мать, удивившись тому, что Анна решила посетить это мероприятие. Может, тоже радуется такому положению дел?
В автобусе было дико душно и жарко, не смотря на свежую погоду. Они ехали так медленно и неторопливо, Даниилу казалось, что его вот-вот вырвет, и он молился, чтобы эта пытка побыстрее закончилась. Скорее бы эту тетку закопали навсегда, воткнули на ее месте деревянный крест и забыли бы про нее навеки. Благо, друзья и родственники Натальи пребывали в трауре и не разговаривали с Даниилом, хоть это было плюсом для парня.
Когда, автобус, наконец, миновал ворота кладбища и остановился, Даниил первым выскочил из транспорта, жадно глотая свежий воздух и незаметно смахивая со лба противную испарину. Видимо, ему и правда немного поплохело. Ох уж эти понимающие взгляды, уставившиеся на парня со всех сторон. "Да-да, мне хуево из-за этой дохлой тетки. В этом вы не ошибаетесь", - огрызнулся про себя Даниил, не чувствуя ни капли вины, ни укола совести. С чего бы вдруг ему любить Наталью? Тем более теперь, когда она умерла и точно ничего хорошего сделать не может.
Всхлипывания и плач становились все громче, по мере того, как родственники покидали автобус и натыкались взглядом на разрытую могильную яму. "То же мне символизм", - подумал Даниил, непонятно к чему. С боку к нему подошла Злата, молчаливо и крепко обнимая рослого парня.
- Так хорошо, что ты пришел, - всхлипнув сказала она, а Даниил почувствовал неловкость. Вот что-что, а утешать и успокаивать людей он не умел совершенно. Неловко погладив хрупкую девушку по спине, Даниил просто прижал ее к себе. Обстановка была так себе, но парень все равно успел подумать о том, что кому-то повезло - трахаться с такой красоткой. Прямо как выигрыш гран-при.
- Я знаю, вы не очень ладили... - Злата продолжала что-то говорить, а Даниил думал: "К чему это вообще?". Нет, все-таки даже у красоток были свои минусы. Например, болтливость.
Когда это, наконец, закончилось, Даниил выдохнул с облегчением и отыскал глазами мать. Это и вправду была она, и, кажется, даже плакала наравне со всеми. Что? Какого..? Даниил встал поодаль, глядя как люди бросаются землей, прощаясь с Натальей. Ближе всех к краю могилы стоял парень на инвалидной коляске, лет тридцати на вид. Красавчик, кстати. Даниил любовался несколько мягким, но мужественным лицом парня, а попутно думал - ебнется ли он в яму на своих колесах или все же нет?
Вот кто симпатизировал Даниилу, так это работники сервиса! Они стояли в стороне с безразличными лицами, как у самого Морозова-младшего, и только ждали, когда можно будет уже закопать очередную несчастную. Даниил отошел еще подальше, закуривая. "Да-да, это мой способ страдания", - ухмыльнулся он про себя, выдыхая струйку дыма. Он так и собирался простоять тут в сторонке, а может и вообще уйти - лучше уж самому добраться до дома, чем трястись в этом омерзительном автобусе-коробке. Но...
- Даниил? - ох уж эти скорбные голоса толстых тетенек, утирающих слезы с тестообразных щек.
Парень обернулся, увидев пышнотелую даму в годах, о существовании которой в своей генеалогической линии совершенно не подозревал. Руки ее подрагивали на спинке инвалидного кресла. О, красавчика привезли! Значит не рухнул.
- Вы, вроде бы, еще не виделись. Сашенька, это Даниил, сын Анечки Морозовой, - и, помолчав, тетка, употребляющая отвратительные уменьшительно-ласкательные интерпретации имен, добавила, - Твой брат.
Какого..?! Да ну нах... Да еб... Бля-а-адь. Все так хорошо начиналось. Даниил едва не поморщился. Так это был сын Натальи, тот самый писатель. Ну, конечно, писатель, без ног-то куда еще пойдешь работать! Но главный вопрос оставался открытым... Зачем им было знакомиться на похоронах? Внутри Даниила зародилось какое-то трепещущее чувство.

+1

3

Было жарко. Очень жарко. Саша задыхался в тонкой хлопковой рубашке. Ему казалось, что она до сих пор хранила на себе жар утюга, когда ее утром отгладили и подали ему чьи-то заботливые руки. Он не помнил чьи именно. Не знал, какого цвета рубашка, но положено случаю она, конечно же, черная. Вокруг постоянно причитали, стонали и всхлипывали, что-то шептали, но ему было абсолютно все равно. Боли он не испытывал. Внутри было темно и пусто как на пыльном чердаке заброшенного дома. Пыльно и жарко. Ему было невыносимо жарко.
Со стороны Александр Некрасов являл собой истинное воплощение глубокой мужской скорби. Он не рыдал и даже не утирал слезы. Он сидел в своем кресле с безучастностью статуи и смотрел перед собой, не разбирая лиц и предметов. Вокруг говорили о том, как переживает бедный мальчик, но как мужественно он держится, а Саша просто сидел и ничего не чувствовал. Все происходящее не имело к нему никакого отношения с того самого момента, когда мама утром не принесла завтрак.
Сквозь тающий утренний сон Александр услышал не то стон, не то зов. Еще не открыв глаз, он прислушался, но звук больше не повторялся. Тогда он позвал:
- Мама!
Ответа не последовало. Саша лежал на кровати, слушая тишину и рассматривая потолок. Чем-то похожим на интуицию, а может на догадливость, он понял, что мама больше не отзовется и то, что он слышал сквозь сон было чем-то вроде предсмертного крика, на который он не смог поспешить, а сейчас уже не было смысла что-либо делать. Он все равно опоздал.
Мама давно уже чувствовала себя неважно, Саша гнал ее к врачу, но она все отнекивалась. А потом под самый Новый год ее прихватило так, что он сам вызвал скорую. В больнице мама провела десять дней, вернулась исхудавшая и посеревшая. И тогда Саша впервые поймал себя на том, что ему не надо знать, что сказали врачи, он и без них знает, что времени немного. Да, он поднял всех, кого только мог, а кого не мог поднять сам – на тех направил более мобильных и въедливых. Им доставали лекарства, названия которых ни о чем не говорили местным онкологам, даже нашли место в больнице в Германии, были и средства, чтобы отправить маму на лечение. Но она отказалась. Сначала она отговаривалась тем, что не сможет оставить его одного. Саша возражал – они поедут вместе, да и пока она лежала в больнице он же не пропал. Потом говорила, что не может одалживать такую сумму и словно не слышала уверений, что ни о каком долге речи не идет, что его дохода вполне хватит и на то, чтобы найти обоим приличное жилье, пройти лечение, а потом отправится хоть в кругосветное путешествие. Потом мама просто устало вздохнула, села на край его кровати и сложила руки на коленях. Она говорила тихо, но твердо и уверенно.
- Сашенька, - только сейчас ее голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Только не плачь. Я понимаю, что ты хочешь сделать все, как можно лучше, но я умираю. Да, врачи говорят, что еще не все потеряно, что надежда есть. Нет, дорогой, увы, надежды нет и не возражай.
У Александра сдавило горло, в глазах закипели слезы, но мама же просила. Он удержался и молча глотал склизкие горячие комки, душившие его.
- Я жалею и переживаю только об одном, - еще тише продолжила постаревшая за последние месяцы мама, - что оставляю тебя совсем одного. Я уже говорила о тебе с тетей Лизой, и она обещала о тебе позаботиться.
Саша терпеть не мог огромных размеров тетю Лизу, вечно сующую свой нос в чужие дела и холодильники, но возразить не посмел. Даже возникшую в голове мысль «Я сам справлюсь» он не смог произнести, просто кивнул.
- Вот и хорошо, - мама похлопала его по руке, поцеловала, пожелала доброй ночи и погасила свет в его спальной.

Как же жарко. Чертова коляска – никто не подумал, что на рыхлой земле он не может ни на сантиметр сдвинуть это чудо инженерной техники, рассчитанной на паркет и максимум на хороший асфальт. Да, под почти обездвиженным телом Александра было не жалкое приспособление, которое выдают инвалидам центры социальной поддержки в порядке строгой очереди. Его машинка стоила дорого и умела многое. Он даже встать на ней мог. Конечно же, не сам и только надежно пристегнутый, но вот сейчас отъехать в тень был не в состоянии. Он мог бы попросить кого-нибудь, но понимал, что пока молчит – к нему не подойдут с жалкими соболезнованиями и ободряющими словами. Этого он не вынес бы, закричал, устроил бы истерику и не потому что был избалован, а потому что было невыносимо больно. Пусто и больно. И еще жарко. Выключите кто-нибудь солнце, ради бога.
Его молчаливые мольбы кто-то все же услышал – коляску дернуло, кто-то засуетился и прямо под ногами Александра показался край пропасти. Он замер, не в силах отвести взгляда от осыпающегося края земли. Бездна, жадно поджидающая за ним, пугала и притягивала одновременно. Что он здесь? Кто он в этом мире? Писатель, чьи книги читают только женщины за сорок, не обладающие хотя бы малейшим литературным вкусом, инвалид, на всю жизнь прикованный к коляске, обуза для матери, которая сгорела раньше времени и унылая обязанность для тех, кому он достанется. Зачем и кому он теперь нужен? Не лучше бы…
Александр кожей почувствовал жадный интерес: рухнет-не рухнет и… не рухнул. Медленно наклонился, поднял ком влажноватой земли, раскрошил в пальцах и неторопливо ссыпал с ладони изящным жестом, слушая как комки гулко стучат о крышку дорогого гроба. Хрен угадали, он справится. Но едва он стряхнул с пальцев остатки земли, как кресло дернули и поволокли куда-то в сторону. Саша хотел было крикнуть, остановить, но все тот же истерический ком заткнул его горло. Не дождетесь, спектакля вам не будет.
Кресло остановилось у ног молодого парня, чье лицо показалось Саше смутно знакомым, но сегодня ему и апостол Павел мог показаться близким родственником. А тетя Лиза затарахтела, как трактор, больной туберкулезом:
- Сашенька, это Даниил, сын Анечки Морозовой. Твой брат.
Тут Саша поднял голову, посмотрел на парня внимательней и хрипло выдавил первое за три дня слово:
- Соболезную.

Отредактировано Александр Некрасов (2015-11-15 21:45:58)

+1

4

Парень поднял голову и хрипло выдавил из себя одно-единственное слово. К чему бы только эти соболезнования относились? К тому, что умерла Наталья? Даниилу было плевать на это с высокой колокольни. Или парень соболезновал, что он был сыном Анны Морозовой? В любом случае, бить инвалида на похоронах занятие не слишком веселое, чтобы реагировать. Был и еще один вариант.
- Соболезнуешь тому, что ты мой брат? – ухмыльнулся под нос Даниил, затягиваясь сигаретой, - Да ладно, че там, может ты не такое уж и дерьмо, - небрежно бросил парень, выпуская окурок из пальцев и втаптывая его носком кроссовка в землю.
Пышная тетка замерла, как-то подслеповато всматриваясь в лицо Даниила. Выражение ее глаз отчетливо говорило о том, что она просто не может поверить услышанному. По лбу буквально проносились буквы ее лихорадочных мыслей: «Такой молодой, красивый парень, и ляпнуть такое на похоронах!».
- Что? – неуверенно спросила она, и Даниил снова криво улыбнулся.
- Выражаю свои соболезнования за произошедшее дерьмо, - нагло отозвался он.
Такой ответ устроил тетку, и она мрачновато кивнула, явно недовольная сквернословием Даниила и все еще не избавившись от сомнений по поводу верности этого выражения. Тем не менее, ей, видимо, некуда было деваться, решительный настрой снова вернулся к женщине.
- Это тяжелая утрата для всех нас, - скорбно и торжественно объявила она, смахивая со щеки очередную слезу.
Это заставило Даниила задуматься: интересно, сколько слез может выдать такая массивная дама? Может, у нее в обвислых щеках есть специальные слезные мешки, объемом литра на два каждый? А что? Вполне поместятся. Даниил думал об этом, а не об утрате, которая его лично никак не касалась. Тетка в это время говорила и говорила, язык ее заплетался, она сбивалась, и Даниил все никак не мог вычленить суть из этого бесполезного «бла-бла-бла». К чему она клонит?
- Анечка сказала, что ты сейчас в поиске работы, - отчетливо услышал Даниил и напрягся еще сильнее, - Так почему бы тебе не помочь своему братику? Я уже, к сожалению, слишком стара для этого. А вы парни молодые, подружитесь.
Даниил замер, пораженный. В его голове медленно и со скрипом складывались частички головоломки. То есть эта очередная родственная коровушка намекала ему на то, чтобы он потратил часть своей великолепной молодости на уход за инвалидом? Еще больше «убила» новость о том, что его подставила собственная мать. Да что такое творится в этом мире? Он весь сошел с ума!
В мозгу поплыли картинки. Саша был не ходячим, а значит, его нужно было таскать везде: конечно, тяжелым он не казался, но ведь «везде» включало в себя еще и ванную, и туалет. Конечно, Даниил был не осведомлен о том, как живут современные инвалиды, у которых не было проблем с деньгами, и был уверен, что ему придется все это делать. Помогать ему мыться… Нет, к слову, Даниил был совершенно не против принимать совместный душ с красивым парнем. Но этот парень будет сидеть на дне ванной, как скисшая картошка-пюре, и шевелить только верхней половиной туловища.
- Мне надо подумать, - вяло пробормотал Даниил, невольно косясь на обездвиженные конечности Саши, - Мне подвернулась неплохая работенка, - попытался отмазаться он, хотя на горизонте не было и близкого к чему-то приличному.
- Даня, - с напором сказала тетка, - Нам нужна твоя помощь. Конечно, это будет не бескорыстно, - эти слова она произнесла таким тоном, будто Даниил был виноват в том, что любые услуги на планете Земля оплачивались звонкой монетой, - И у тебя будет своя комната в Сашином доме, чтобы ты всегда был рядом.
Под последние слова тетка едва не подмигнула с выражением. Даниил сразу понял, что про его «бомжевание» тоже уже всем известно. Твою мать, мама!
- Я сказал же, что подумаю, - несдержанно воскликнул Даниил и неопределенно махнул рукой, - И вообще, а у этого… Саши, спрашивать не надо? Может он хочет другую сиделку, с другими половыми признаками, ёлки… - Даня скривился, обрисовывая в воздухе невидимые сиськи. Ощущение пропало… Теперь появилась уверенность в том, что неприятности только начались.

+1

5

Весь разговор за его спиной, над его головой походил за идиотский фарс. Тетушки уже «сосватали» его какому-то родственнику. Пусть парень был молод, да и вообще это был парень – Саша уже с ужасом думал о том, что с ним может поселиться какая-нибудь слезливая клуша вроде тетки, которая сейчас устраивала его жизнь, - но красавчик явно не жаждал наниматься в работники к инвалиду. А услышав об оплате Саша только криво усмехнулся – и тут все продумали, его деньги посчитали и поделили. Усталость, черная тоска, злоба на дражайших родственников нахлынула тяжелой волной. Сане захотелось закричать во всю мощь легких, но он только посмотрел вверх, в бесконечное голубое небо, на котором не было ни единого облачка и только жестоко палящее солнце выжигало траву вокруг и дыру в душе. И в голову пришел такой распространенный вопрос: за что? Почему именно так сложилась его судьба? Почему мама ушла так рано? Зачем он теперь вообще кому-то будет нужен? Ах, да.
Тут Саша опять усмехнулся, бросив взгляд на стайку изо всех сил печалящихся родственников – квартира и деньги. Кому-то в конце концов должно было достаться все это счастье. Стервятники. Так если хотите поживы, то почему бы не прогнуться? Не подлететь сейчас к инвалиду, который даже бутылку воды не может взять, потому что коляска, гребаная коляска отказывается ехать по комьям земли! Почему бы просто не спросить: не нужно ли чего? Нет. На это мозгов не хватает. Хватает их только на то, чтобы заискивающе улыбаться и ждать. Ждать, когда он тоже сдохнет. Не дождетесь!
Он устал, хотел пить, хотел убраться отсюда подальше, но сделать ничего не мог. Точнее, смог бы, если бы кто-то вытащил его коляску из рыхлой земли на более твердую и ровную поверхность, а там он добрался бы до выезда с кладбища, вызвал бы такси по хорошо знакомому номеру, поднялся бы в квартиру, включил кондиционер и, наконец-то, расплакался. Ему нужно было выпустить пар, избавиться от въевшейся боли, которая, казалось, въелась как дорожная пыль в странника, но не было ни одного человека, который реально, на самом деле мог бы сейчас ему помочь. Просить теток, которые его сбагривают у еще толком не засыпанной могилы матери, он не стал бы. Звать на помощь кого-то из могильщиков, когда вокруг толпа родственников было… стыдно. Оставался только один выход.
- Соболезную, - повторил Саня, с горькой усмешкой, глядя уже на стоящего рядом и пытавшегося отмазаться от навязываемого ему счастья парня. – Вот этому и соболезную.
Голос звучал еще хрипло, устало, но уже более звучно. Александр уже готов был на диалог, вот только лишних ушей ему тут не надо.
- Помоги. Если не трудно, - обратился к новообретенному брату Саня, трогая кнопки пульта, удобно расположенные на поручне коляски. – Не едет по русским дорогам эта немецкая дура.
Усмешка искривила красиво очерченные губы. Он очень надеялся, что Даниил – так ведь, кажется, звали его родственника, - не откажет в поддержке, и он сможет, наконец, избавиться от всех тех ритуалов, которые еще должны случиться. Ему совсем не хотелось участвовать в поминках, он не нуждался во всех этих лживых словах, восхваляющих его мать. Во-первых, он действительно боялся, что еще немного и он просто свалится в обморок, во-вторых, свою маму он знал куда лучше, чем все эти люди, в-третьих, совсем не был готов к показной жалости, которая лилась на него сейчас. Он хотел домой. Хотел в душ. Хотел пить. Хотел спать. Как-нибудь справится, вот только… вот только выбраться бы. Выбраться отсюда. Да помогите же кто-нибудь!

+1

6

Все то время, пока Даниил, уважительно приглушив голос, вел довольно яростную перепалку с ненавистной родственницей, Александр молчал. Он пробормотал что-то еще про соболезнование под нос – Даня не особенно разобрал – и поднял взгляд к небу, рассматривая там что-то. Парню не нужно было задирать голову следом, чтобы понять – в чистом небе не было даже облачка. Что-то внутри противно дрогнуло. Картина была бы гораздо эпичнее, если бы у Саши были пронзительно-голубые глаза. Но у того были карие. Впрочем, так он походил на побитого щеночка. Животных Даня очень любил и жалел, поэтому и испытал какую-то внутреннюю дрожь при виде загрустившего красавчика.
Сейчас он испытывал дикое желание развернуться и уйти прочь, как бы грубо это не выглядело. Он ненавидел это место, проклинал чертову жару, сводившую его с ума, испытывал злость к собственной матери, которая рассказала всем кому не лень о проблемах своего сына. От лицемерия родительницы сводило зубы. Она в первых рядах кляла всех своих родственников, терпеть их не могла, привила это сыну, а теперь просит у них помощи для младшего неудачника. Конечно, Кеша ведь был успешным молодым бизнесменом, который брату даже не звонил. Зазнался, падла.
Ну и хрен с ними со всеми. Даниил стиснул зубы, выцеживая очередной ответ для дородной тетки, которая решила потерять еще немного слез. Ей на пользу, может хотя бы на сто грамм похудеет, это уже будет для нее рекордом и пойдет на пользу дряхлому организму. Озлобленные мысли Дани прервались тихим голосом. Саша обращался к нему, и, опустив взгляд на инвалида, парень снова наткнулся на эти темные глаза, полные бессильной злобы, тоски и какого-то страха.
- Аха, поехали, самое вг’емя, - проговорил Даниил, легко отодвигая тетку со своего пути, будучи парнем очень высоким и хорошо оформленным. Он перехватил инвалидную коляску без особенных усилий толкая ее по земле перед собой. Она была тяжелой и громоздкой, но и Даня не был неженкой.
- Даня, Саша, вы не можете уехать с похорон, - взволнованно закудахтала тетка, - Это же твоя мама… и тетя. Как же уважение?..
- Можем и уедем, - резко и грубо прервал стенания родственницы Даниил, не дожидаясь, пока ответит Александр, - Его маме это уже не нужно. Эта показуха нужна только вам. Адьес! – воскликнул он, неопределенно взмахнув рукой, даже не оборачиваясь, и продолжил толкать коляску к воротам кладбища, игнорируя душные автобусы, на которых они приехали сюда.
- Надеюсь, больше никогда не увидеть большую часть этих г’ож, - пробормотал себе под нос Даня, не заботясь особенно, что Саша мог и любить кого-то из этой свиты. Это уже его проблемы. Кроме того, тот явно хотел убраться отсюда подальше, раз сидел молча и не вопил, что его украли вместе с «немецкой дурой», которая, наверное, стоила немалых денег, судя по наворотам.
- Она складывается для багажника минивэна? Или каким такси ты пользуешься? – поинтересовался Даниил, выкатывая спасенного братца за черные кованные ворота и последовал с ним к широкой трассе мимо обилия искусственных цветов, продаваемых повсеместно. Говорить о случившемся: о похоронах, о его матери, о сложившейся ситуации Даниил не собирался. К чему это? И, надеялся, что Саня не решит обрести в нем понимающее плечо, в которое можно порыдать. Вот сейчас отвезет его домой, вежливо, как мама (черт бы ее побрал) учила, поинтересуется, не нужна ли его помощь еще. Может быть выпьет за упокой и поедет себе спокойно… искать работу, квартиру, смысл в жизни и вазелин для задницы, чтобы оная жизнь ебла помягче.

Отредактировано Даниил Морозов (2017-05-21 18:40:01)

+1

7

В кои-то веки его молитвы дошли до ушей! Коляску дернули, повернули и вывезли на более-менее ровную поверхность. Дальше он мог бы справиться и сам – не настолько беспомощен был, как представляют себе колясочников обычные люди, - но помощь была неотвратимой как судьба и Александр даже сумел немного расслабиться, пока внезапный родственник бормотал всякие ругательства и решительно катил с ним на выход. Саше даже показалось, что дышать стало немного легче.
И хорошо, что спаситель спросил про коляску – Александр как-то совсем упустил тот факт, что от кладбища надо добираться и коляска не предназначена для таких дальних путешествий, а тем паче еще и с сопровождением. На ум внезапно пришла фраза из романа О`Генри.
- Боливар не вынесет двоих, - пробормотал Александр, нашаривая мобильный.
В какой-то момент он испугался, что выронил или забыл телефон дома, а без него он не помнил, конечно же, столь важный номер и тогда пришлось бы ловить какого-нибудь бомбилу, не известно как водящего свой драндулет, в который банально может не поместиться коляска. Александр не то что был избалован, хотя этого тоже хватало, но незнакомых водителей банально боялся на подкорковом уровне, да и комфорт ценил немало – тело отзывалось на любые помехи.
Наконец, пальцы, так тревожно ощупывающие почти бесчувственные бедра, нашли твердый бок телефона, и Саша радостно выудил его из промежутка между собой и стенкой коляски. Бегло пролистав список, он нашел нужный номер, набрал его и вызвал машину.
- Придется немного подождать, - в голосе звучало извинение перед молодым человеком, который помог избавиться от участия в сегодняшнем нескончаемом сериале под названием «Прощание с дражайшей родственницей».
Саша хотел было сказать, что Даниил может не ждать, что он и сам справится, точнее справится водитель и хорошая техника, но вдруг представил, что ему придется остаться в пустой квартире одному, и не смог открыть рта. Пусть этот момент придет как можно позже, пусть новоявленный брат задержится у него до ночи. Лучше до утра, или даже на пару недель. Одиночества Александр боялся до ужаса, как некоторые боятся пауков или змей. Он был довольно самодостаточным человеком и мог подолгу находиться в уединении, но ему нужно было знать, что кто-то знает и помнить о том, что он еще жив. Он слишком хорошо помнил моментально исчезнувших друзей и подруг, когда он так нуждался в их поддержке. Не сама авария подкосила его тогда, а это предательство, эта черная, душная волна горького одиночества, окружившего его в тот момент, поэтому он предпочел промолчать, со страхом ожидая, что Даня сам решит покинуть его.
«Притвориться немощным!» - в голову пришла спасительная идея и Саша не смог от нее отказаться, понимая, что применит этот подлый маневр, если ему понадобиться удержать подле себя этого человека.
Машина, вопреки ожиданиям, пришла быстро, водитель с блеском выполнил свои обязанности, помогая Саше пересесть, быстро убирая коляску в багажный отсек и плавно двигая автомобиль так, словно ехал по немецкому шелковому автобану, а не колдобинам московских дорог. У подъезда высотного дома он также с блеском выполнил свою роль и умчался.
- Поднимешься? – с толикой неловкости поинтересовался Александр, словно зазывая девушку на просмотр фильма под чашечку кофе и скрип кровати.
И снова липкий противный страх зашевелился вокруг желудка, вызывая смесь тошноты и боли. Он был противен самому себе в этих попытках надавить на жалость, но остаться одному сейчас было равносильно смерти. Саша знал, что теперь никто не сможет ему помешать сделать с собой что-то плохое и это очень пугало.

+1

8

Даня лишь удивленно повел бровью, когда узнал о такой службе, как такси для инвалидов. Если честно, данная сторона жизни до сих пор успешно обходила парня стороной, поэтому у него не возникало потребности даже задуматься над тем, как живут люди с ограниченными возможностями.
- Ничего, я никуда не спешу, - проговорил он. Теперь, перестав отвлекаться на дражайших родственников, вызывавших стойкий рвотный рефлекс, Даниил старался подбирать слова, в которых отсутствует ненавистная буква «р», которая так и не поддалась стараниям логопеда, работавшего с ним в детстве.
Впрочем, проговорив эту короткую фразу, Даня вновь почувствовал злобу. Конечно, он никуда не торопился, и Саша теперь об этом знал. Ведь у него не было работы и не было жилья, о чем беспечная мамаша не поленилась растрезвонить каждому, даже, пожалуй, мощным товарищам с лопатами, который ждали своего часа в тени.
Через какое-то время приехала блестящая машина, и водитель очень ловко помог Александру усесться на сиденье, сам погрузил коляску в багажник, так, что Дане оставалось только полюбоваться спорыми действиями мужчины и сесть в машину следом. Ехали молча, хотя путь был не близким. Но вот такси остановилось в довольно престижном районе Москвы, и водитель проделал все действия в обратном порядке, оставляя клиентов перед парадным.
И пока Сашу терзали мысли о том, каким бы немощным прикинуться, чтобы заставить своего кузена подняться и провести с ним какое-то время, Даня думал о том, что хочет пожрать. Он ни капли не жалел своего родственника, только не потому, что был каким-то бесчувственным или жестоким. Опять же, в силу молодости-глупости, парень и не предполагал, как сильно Александр мог тяготиться своим состоянием и насколько тяжело переносил сейчас одиночество.
- Конечно, - спокойно отозвался Даниил, снова взяв на себя роль «толкателя коляски», хотя Саня этого не просил и, кажется, был в состоянии двигаться сам с помощью своего навороченного чуда. Но стереотипы в голове Морозова все же присутствовали, и именно поэтому ему еще было тупо любопытно, как обитают такие люди, как его братец. Как-то же он ездит отлить или все за него делала мама?
Даня поднялся на нужный этаж, дожидаясь, когда Александр отопрет дверь, и зашел следом. Квартира была большой и очень просторной. Не чета тому, в которых привык жить Морозов. Она была современной, всяких прибамбасов для облегчения жизни колясочников Даня еще не приметил, но все же чувствовалось сразу, что квартира не была ординарной.
- Отличное местечко, - спустя какое-то время сказал Даня, скидывая кеды у порога, - Я, пожалуй, не дожидаясь твоего пг’едложения, почувствую себя как дома и атакую холодильник, - еще до ответа Александра, парень направился на кухню, открыл пресловутый холодильник и завис. На полках почти ничего не было. Какие-то отдельные продукты, ничего готового. Причем эти оставшиеся ингредиенты, казалось, лежали уже довольно давно.
- Сань, а ты когда в последний г’аз ел? – задумчиво, но тем не менее громко проговорил Даниил, не сводя глаз с пустых полок, услужливо освещаемых лампочкой. Сейчас было даже немного страшно за этого парня с грустными щенячьими глазками. Видать совсем хреново было, раз о себе совсем забыл. Где-то очень глубоко в душе Даня был добрым человеком. Не смотря на его острый язык и развязное поведение, он никого серьезно не обижал, поэтому сейчас решил взять ситуацию в свои руки.
- Сделай полезное дело для общества в лице меня. Включи какую-нибудь музыку повеселее, - внезапно произнес Даня и отмер, забираясь без стеснения во все ящики, доставая картошку, капусту, замороженное мясо и прочие продукты. Так, собрав с миру по нитке, опустошив запасы Некрасова окончательно, парень принялся готовить. И через какое-то время на плите приятно булькал, источая вкусный аромат, наваристый борщ, а рядом на сковородке скворчала пара отбивных – на большее мяса не хватило, и так пришлось отбивать силой у борща.
- У тебя бухло есть? – в процессе поинтересовался Даниил, - Тащи свои залежи, будем отмечать новоселье твоего нового постояльца, - так, за каких-то полчаса парень все решил. Слишком жутковатыми были картинки того, что случится с Саней, если он просто развернется и уйдет, бросив инвалида в его огромной пустой квартире. Ни тебе еды, ни мамы. Нет, лучше он переступит через брезгливость и попробует. Если уж станет совсем невыносимо, никто не мешает найти профессиональную сиделку. Кажется, у Саши были для этого деньги. А пока эти деньги пригодятся ему – Даниилу.

+1

9

Это было очень странно, подниматься в свою квартиру с человеком, которого он прежде не знал. Давно такого не было, если не считать последних трех дней – каких только чужаков здесь не было, особенно в тот самый день. Милиция. То есть, полиция, конечно же. Соседи-понятые, медики, санитары, агенты всех ритуальных контор, которые только смогли пробраться сюда. В какой-то момент Саша перестал различать лица, просто отвечая на вопросы и не сопротивляясь назойливому вниманию. Он просто ждал, когда все закончится и смотрел на горб простыни, закрывающий тело мамы. Никто не догадался подсказать ему, что он может выехать из комнаты и не наблюдать то, что они делали. В мозг навсегда въелись подробности осмотра, позволяющего первично убедиться, что смерть не была насильственной. Тело еще недавно живого человека двигалось с безразличием игрушки, набитой ватой, руки тяжелыми змеями взмывали вверх и падали вниз, скатывались с сильно похудевших бедер, повисая с края кровати. При неудачном повороте одна нога соскользнула и открыла то, что ни один сын не должен видеть у своей матери. Сказать Саша не смог ничего, только поднял взгляд на санитара, проводившего осмотр в присутствии полицейского и понятых. Тот взгляд перехватил и быстро накрыл женщину простыней так, чтобы Александр не мог видеть подробности. Потом ему в руку вложили нехитрые украшение, снятые с тела: недорогие золотые серьги, обручальное кольцо, которое мама упрямо носила на безымянном пальце левой руки, и тонкую золотую цепочку с крестиком. Все это мало стоило, но много значило, а теперь еще и жгло ладонь, оказавшись неожиданно теплым. Почему-то Саша думал, что все должно было стать ледяным. Возможно потому, что сам нещадно мерз, пока проходила вся процедура оформления… тела.
- Прощайте.
Короткое слово ударило, когда санитары упаковали и понесли к дверям огромный белый кулек.
- Да, - выдохнул он, инстинктивно ответив: - до свидания.
Они остановились и твердо повторили:
- Прощайте.
- Прощайте, - торопливо ответил Александр, догадавшись о сакральном смысле употребления санитарами именно этого слова.
На этом поток чужаков не закончился: были родственники, рыдающие и сыплющие соболезнованиями. И вот сейчас пришел еще один. И только его Саша позвал лично, если, конечно, не считать официальные лица. Итак, Даниил согласился подняться, а дальше повел себя довольно дерзко, но почему-то это не раздражало. Александр пока еще находился в некоей прострации, слабо реагируя на внешние раздражители. Он ничего не чувствовал, кроме дикой, давящей, уничтожающей его усталости. Не помнил, когда последний раз ел и ел ли вообще. Пил. Да, это он помнил. В те короткие моменты, когда оставался один, он пил, но не пьянел. Или ему это только казалось и сейчас он бухой? Да, нет. Вряд ли. Саша глянул на себя в зеркало и ужаснулся: с крытого серебром старинного стекла на него смотрела тоска в облике изможденного человека. Вот почему от него все отшатывались, как от чумного, едва только роняли слова сочувствия. Вот почему подкинули этого родственничка, не имеющего крыши над головой. Другой бы не смог выдержать рядом с ним и пары часов, где уж тут проявить милосердие и остаться с инвалидом хотя бы на первые несколько дней.
- Что? – просьба включить музыку, да повеселее была настолько кощунственной по отношению к тому, что он сейчас чувствовал, что привела его в действие.
Пока еще слабо осмысленное, но действие. Мало что соображая Саша посмотрел на проигрыватель, да, именно проигрыватель, а не магнитофон, не музыкальный центр и даже не домашний кинотеатр, наводнившие московские квартиры в последнее время, а проигрыватель. Правда, он был таким же дорогим, как и большинство вещей в этом доме, часть из которых была антиквариатом, пусть и не самой высшей категории. Тут привыкли к достатку и пользовались им, не кичась и не выставляя напоказ, а просто жили так. А уж когда речь зашла об удобстве жизни с инвалидом, то квартира претерпела ряд радикальных, но необходимых изменений. Исчезли все порожки, расширились дверные проемы, хоть они изначально не были такими узкими, как в панельных домах. В корне изменился санузел, став в одночасье совмещенным, большим и удобным для того, чтобы разместить там коляску, низкие шкафы с просторными полками, довольно широкую ванну с низкими боками и подставкой. Да и унитаз тоже был приспособлен для Александра.
Саша поднял запылившуюся крышку проигрывателя, щелкнул тумблером, включая его. Сначала неторопливо, а потом ускорившись завертелся черный блестящий диск пластинки, игла мягко опустилась на дорожку и из колонок поплыли мягкие звуки испанской гитары. Мамина любимая пластинка. Она ее очень берегла и часто просила включить. Горло сжал спазм, Саша начал задыхаться. Он пытался вдохнуть или выдохнуть, но горло сжимало и получалось только страшно хрипеть, хватая себя за шею, оставляя ярко розовые полосы на светлой коже.
- А! А! – вырвалось с хрипом, он закашлялся и… заревел. Громко, отчаянно заревел. Поначалу без слез, просто выдавливая из себя бесконечный крик, а потом уже и со слезами, глотая их и размазывая по лицу и шее.
Дотянувшись, наощупь найдя рукоять громкости, он выкрутил звук на полную мощь, стараясь заглушить отвратительный звук собственного отчаяния.
С кухни доносились смутно знакомые запахи и звуки, только голос был не тем. Удивительно, но это не мешало и не вызывало какого-то отторжения. Скорее даже помогало сейчас отпустить себя, дать слабину перед этим едва знакомым человеком, внезапно оказавшимся сейчас рядом, в тот момент, когда он нуждался в ком-то, но никто не отозвался.
«Выпить» Если бы только Даниил догадывался, сколько спасательных кругов он сегодня кинул Саше, за которые тот хватался, выбирался, выкарабкивался, как когда-то давно из разбитой машины, еще не зная, что никогда больше не почувствует педаль газа, да и просто твердую почву под практически мертвыми ногами.
Истерика отступила так же резко, как и началась. С последними звуками щемящих душу гитарных переборов утихли слезы. Кажется, сейчас он, наконец, попрощался. Убрав звук, Саша выключил проигрыватель, осторожно опустил крышку, стерев влажной ладонью пыль с нее, печально улыбнулся и щелкнул кнопкой на пульте, включая телевизор. Там он быстро нашел какой-то молодежный музыкальный канал, потом достал из бара бутылку дорогого виски, поставил ее между коленей, придерживая все же рукой, доехал до ванной, умылся, посмотрел на себя в зеркало, убедился, что выглядеть стал еще хуже, но ни капли не расстроился.
На кухню он явился как раз в самый разгар готовки, давясь слюной и чувствуя отчаянное желание жить.

+1

10

Кажется, понятия о веселой музыке у них с Сашей совершенно не сходились. Гитарные переливы, зазвучавшие из явно не дешевой техники, нагоняли больше тоски, чем приподнимали настроение. Даня истово надеялся на то, что это был какой-то сборник и после звучавшей партии начнется что-то более задорное, но нет. Он было уже хотел повысить голос, чтобы заглушить музыку, и попросить сменить пластинку в прямом и переносном смысле. Дане было не понять, зачем накручивать себя еще сильнее. Конечно, он еще никого не терял из родственников, но уж точно не собирался унывать по какому-либо поводу. Лучше было нажраться, возможно, даже заглотнуть пару таблеток, и вытрясти из себя всю эту хрень. Может быть, даже подраться с первым встречным, да так, чтобы тебе нос сломали и вывихнули челюсть. Да, такими себе Даниил представлял поминки, а не это вот все.
Слова, впрочем, так и не слетели с губ, так как сквозь гитарную мелодию отчетливо раздались надрывные рыдания, почти такие же, как на похоронах, только более искренние что ли. Даня рассеянно почесал затылок. Музыка усилилась, Саша крутанул громкость на полную, но все равно его голос был еще слышен в просторной квартире. Как и прежде, Даня не собирался быть носовым платочком у инвалида и подставлять свое плечо под горестные рыдания. И не потому, что он был бесчувственной тварью. Нет, Сашке он сейчас действительно соболезновал – впервые за все это время искренне, чувствуя какое-то щемящее чувство в сердце.
Так-то подумать врагу не пожелаешь оказаться в его ситуации. Сам без ног, единственный кажется любящий тебя человек умер, возможно, что даже и на его глазах. И все эти родственники, которые окружали его с напущено скорбными лицами – да Даня до сих пор хотел каждому из них (включая свою мать) разбить морды! Сколько фальши и показухи. Наверняка ведь среди них были и те, кто точил зуб на наследие Некрасовых – в их семейные дела Даня никогда не лез, но их родня никогда не отличалась особенной душевной добротой друг к другу, хотя, по слухам, многие и собирались в гостях на праздниках и созванивались, делясь последними новостями.
Так вот, Сашу было жалко, но кто он был такой и что он мог поделать? Ну, выйдет он в зал, чем явно вызовет раздражение того, кто пытался прикрыть свои слезы музыкой. И что? Скажет: «Не реви, Санек, все мамы когда-нибудь умирают», так что ли? Или обнимет страстно и порывисто? Да ему от этого только хуже сделается, однозначно. Вот когда у Морозова было плохое настроение, его не то, что трогать, к нему лучше на километр не приближаться. Судить как-то иначе в свои молодые годы у Дани не получалось, поэтому он судил по себе, да так и не вышел из кухни, продолжая готовить. Зато уверился в своих убеждениях, что ему нужно остаться здесь.
Как говорится, и волки сыты, и овцы целы. Саша в нем явно нуждался, а ему нужны были деньги и крыша над головой, да и родственники (опять же включая родную мать-предательницу) будут счастливы, что сплавили инвалида на того, кого не жалко. Краем уха Даня подмечал, как утихает истерика, а потом зажужжал моторчик коляски, зазвенело тихонько стекло. Кажется, алкоголь в этом доме водился. Хоть какой-то плюс, не нужно было бежать за бутылкой водки в магазин. Но Саня на кухне не появился, только зашумела вода за стенкой. Правильно, нужно же было умыться, хотя вряд ли бы это помогло, конечно.
В общем, когда Нестеров все же явил свой бледный, страшный лик с опухшими глазами, на столе уже стояло две тарелки с борщом, а чуть поодаль, по-свойски, одна общая с отбивными – ну, а чего посуду-то пачкать зазря?
- Садись, давай, лопай, - необдуманно проговорил Даня, а когда понял, что произнес, ничуть не прикусил свой язык, а, напротив, хохотнул, - Упс, забавно получилось, - вот уж точно за что его совесть не мучила, так это за подобные шуточки. Чувство такта Даниилу было чуждо от и до.

+1


Вы здесь » Прогулки по Москве » -Настоящее » Семейные узы


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC